Аделаида – крылатая кенгуру

В рамках проекта «БТК-ЛАБ» состоялся показ эскиза «Аделаида – крылатая кенгуру», поставленный по книге Томи Унгерера в переводе Ольги Варшавер. И, не смотря на безусловный зрительский успех постановки Александры Ловянниковой, на протяжении всего эскиза не удается отделаться от одного чувства – приятного недоумения.


Оно возникает практически сразу. Появившийся за полотном силуэт со вступительного титра намекает на предстоящий театр теней, и ожидание оправдывается — одним из ведущих приемов в постановке станет чередование реальных объектов с их мелькающими за ширмой двойниками.  Но монохромные декорации в сочетании со строгим «белым верхом, черным низом» в одежде актеров поначалу несколько сбивают с толку зрителей, привыкших к ярким краскам кукольных спектаклей. Разумеется, подобное решение неслучайно, кроме как на создание светотеневого контраста, оно нацелено, во-первых, на работу зрительской фантазии, которая вынуждена самостоятельно раскрашивать действие, а во-вторых, на внимательное восприятие сюжета, поскольку постоянные трансформации бумажного мира «Аделаиды» и без того приковывают внимание. Яркая цветовая палитра сказалась бы на нем пагубно.  И все-таки «Аделаида» еще дважды ослепит зал во время кульминационных моментов — разноцветными софитами парижской сцены и оранжевым пламенем пожара.

Само название на программках уже готовит зал к экзотичному зрелищу: «Дамы и господа, только сегодня на сцене будет выступать никто иной, как единственная в мире летающая кенгуру Аделаида!». И хотя мы еще окажемся вслед за действием на сцене цирка, увидеть нечто «из ряда вон» зрителю не посчастливится. Главная героиня представляет собой всего лишь несколько картонных многоугольников, скреплённых самыми обыкновенными кнопками. Её легко можно было бы принять даже за силуэт другого животного, например, лисицы. Недоумение зрителя разделяют и актеры, прикрепляя «лишние» детали на спину будущей крылатой кенгуру. Недоумение растет вместе с самой героиней, фигурка из картона становится прочнее, крылья уже уверенно держатся на кнопках, и внезапно ты ловишь себя на мысли: «Как этой картонной мозаике удалось ожить?».

Ведь перед нами оказался настоящий герой, чья простая до обаяния история тебя зацепила. Аделаида понимает, для чего предназначены крылья, потому просит своих родителей, среднестатистических кенгуру, разрешить ей покинуть дом. Глядя, как мама-кенгуру, тихонько всхлипывая, вручает Аделаиде красный саквояж, а папа пытается спрятать нежность под серьезным напутствием, невольно вспоминаешь собственных родителей, провожающих тебя на первое сентября. Но Аделаиде предстоит дорога посерьезнее, чем прогулка до районной школы — перелет через океан. Поймав крыльями ветер, кенгуру задает путешествию уверенный старт: впервые оказавшись среди воздухоплавателей со стажем, пилотов различных аппаратов и даже Мэри Поппинс, она, ни капли не теряясь, лавирует между ними и устраивается отдохнуть на крыле кукурузника. Миновав опасности Африки, этот забавный герой сталкивается с серьезными и по сути взрослыми ситуациями, которые подчас не всегда комично обыгрываются: таможенным досмотром, отсутствием денег на такси, языковым барьером, испытанием сценой, пожаром, разлукой с любимым и даже взяткой должностному лицу. При всем этом спектакль не теряет своего воздушного настроения — Аделаида отважно проходит проверку взрослой жизнью, в финале открывая дорогу для новоявленного поколения крылатых.

«Аделаида» — спектакль двухадресный. Через забавные перипетии сюжета проступают серьезные темы и проблемы, которые зрители разных возрастов соответственно по-разному осмысляют. Например, несомненно важная тема взросления воспринимается ребёнком как дорога, ведущая вперед, возможность приключения, для взрослого же – это путь в прошлое, к воспоминаниям об утраченной невинности или же, как в случае «Аделаиды», утраченном доме. То же происходит и с затронутой в эскизе проблемой индивидуальности, для ребенка появившиеся из ниоткуда крылья – это дар, становящий Аделаиду из «обычных» в ряд с «особенными», супергероями, взрослый же видит на сцене особь, которая находит свое место в мире только благодаря чуду. Но пространство театра позволяет на время размыть границы между двумя гранями восприятия, и у ребенка появляется возможность прикоснуться к серьезным смыслам, у родителя – найти в повседневности хоть каплю волшебства.

Увлекает сама подвижность мира «Аделаиды…»: то, как картонная мозаика складывается в слона и затем становится акулой, жуткая тень горгульи превращается в ангела, а безликие куски бумаги — в полыхающие многоэтажки. И всё начинает казаться возможным, потому падение Аделаиды, слабые удары ее пульса в больнице заставляют зал нервничать, а орава маленьких кенгурят вызывает у зрителей восторг. Даже сами зрители в определенный момент становятся полноправными участниками спектакля. Когда Аделаида впервые выступает на парижской сцене, зритель второй раз ощущает на себе магию театра и незаметно вовлекается в действие, играя самого себя в рамках представления «в кубе», на стыке реальной петербуржской сцены и воображаемой парижской.

Наряду с работой актеров весомый вклад в создание атмосферы воздушного приключения вносит музыкальное сопровождение. Особенности его использования отсылают нас к традициям «пластического театра», для которых целостный образ формируется только в сочетании текста и «внелитературных» элементов, таких как свет, декорации и музыка — без их использования «Аделаиду» невозможно представить.  Работа Игоря Ушакова, художника по звуку, была «созвучна» двухадресности спектакля. Бой барабана, предупреждающий о близости африканских хищников, или доносящий романтику парижских улиц гитарный перебор позволял даже самым маленьким зрителям почувствовать себя в темноте уверенно и уследить за ходом действия. Взрослым в свою очередь было гораздо проще ощутить себя сопричастными теплому миру детских фантазий.

Поскольку “Аделаида…” — это все же эскиз, а не полноценный спектакль, не обошлось без пары технических заминок и недоработок, простительных любому показу. Также хотелось бы лишь порекомендовать родителям не брать совсем юных зрителей, поскольку из-за большого количества условностей, свойственных театру теней, малышам вряд ли удастся распознать в силуэте за ширмой уже знакомую Аделаиду из картона, как, впрочем, и ухватить из французской речи хоть долю смысла. В остальном же вас ожидает действо такое же забавное и легкое, как и сам полет кенгуру.


Журнал «МОСТ»
Автор: Ирина Дмитриевна 

Наверх