Антон Лабунскас: балет – это очень тяжелая профессия, большой труд, и не каждый мужчина с ним справится

Темная сцена Александринского театра. Еще чуть-чуть и она озарится светом десятков ослепительных софитов. Премьера! Совсем скоро на нее выйдут талантливые артисты Театра балета Бориса Эйфмана под руководством не менее талантливого преподавателя – Антона Лабунскаса, который рассказал нам о нелегкой жизни танцоров балета и высоком искусстве.


Как начинался Ваш путь как танцора балета?

Все началось с того, что моя бабушка отвела меня в Академию Русского Балета им. А.Я. Вагановой. Меня, можно сказать, заманили туда, привели обманным путем, потому что я этого очень не хотел. Но меня взяли. Как скромному мальчику, мне было трудно отказаться, и я стал заниматься. Учиться было сложно, даже очень. Приходилось переступать через характер, через боли, через унижения и оскорбления преподавателей. Вообще балет – жестокая вещь, если честно.

Есть что-то, что особенно запомнилось во время обучения?

Конечно, это и участие в спектаклях в Мариинском театре, и первый выход на сцену. Мое первое выступление… это был «Щелкунчик». Тогда я играл солдатика или мышку, точно не помню.

После выпуска и до сих пор Вы работаете с Борисом Эйфманом. Он такой же строгий, как мастера в академии?

Да, работаю с Борисом Яковлевичем с 18 лет и это тяжело. Психологически тяжело, морально и физически. Он сам очень требовательный по отношению к себе в первую очередь, поэтому и от остальных требует того же.

Переняли ли вы опыт ваших педагогов? Какой Вы сам: строгий или лояльный?

Я стараюсь быть справедливым. Хотя, конечно, бывают моменты, когда нельзя быть мягким, иначе ничего не получится. Я считаю, что в первую очередь ученики должны уважать преподавателя. Любовь, если есть, хорошо, её никто не отменял. Все-таки всегда лучше, когда есть контакт. Но если нет – ничего не поделаешь. Страшно – если будут ненавидеть.

Расскажите, как проходит отбор учеников в школу балета? По каким критерием вычисляется профпригодность?

На мой взгляд, отбор проводится всегда субъективно. Профпригодность и мастерство определяет оценочная комиссия. Порой кажется, что кого-то должны взять, но их почему-то не берут, хотя это трудолюбивые и талантливые люди. Балет, мне кажется, вообще очень субъективный вид искусства. Есть, конечно, определенные неприкосновенные каноны: фигура, безупречное здоровье, длинные ноги, выворотность, гибкость. Что-то развивается в процессе обучения.

А сейчас Вы сами преподаете и даете мастер-классы?

Да, сейчас я работаю в академическом театре балета Бориса Эйфмана, это моя основная работа. В свое время Борис Яковлевич сам меня позвал, и я согласился. Я педагог-репетитор, и параллельно провожу мастер-классы, для себя, в свободное от работы время. Я не думал, что это будет так интересно и популярно. Я провел уже много мастер-классов, но желающих от этого не меньше. Помимо классов у Жени Любич, с которой мы дружим и творим вместе, был интересный концерт в клубе «Космонавт», и мы танцевали там в двух номерах.

А в театре Вы сейчас что-нибудь ставите?

Да, сейчас мы репетируем «Русского Гамлета». Первая его версия вышла еще в конце 90-х годов. Это будет история о Павле, Екатерине II, Петре III. Павел и Екатерина пересекаются с психологическим портретом Гамлета. В обновленной версии будут другие костюмы, декорации и совершенно иная хореография, но сюжет остался прежним. 26 числа будет большая премьера в Александрийском театре.

Как из академического классического балета Вы перешли на модерн?

В Вагановской академии, когда я учился, действительно было много классики, но уже тогда внедрялись уроки модерна. Сейчас их почему-то убрали. Пришел Цискаридзе и модерна не стало. А тогда был, я помню еще пятерку получил. По классике дела были хуже. В общем-то получилось так, что в сознательной жизни классику я и не танцевал.

Влияет ли кардинальным образом балет на Вашу жизнь?

Да, на самом деле балет уже неотделим от моей жизни. Он меняет вкусы, меняет взгляды. Пока учишься в академии, меняешься и становишься другим человеком. Я, например, стал сильнее, жестче, за время учебы воспитался характер. Даже моя квартирка похожа на маленький театр. Такая обстановка близка и хочется окружить себя ею.

У Вашей профессиональной деятельности есть издержки?

Очень мало времени свободного. Очень. Хотелось бы намного больше. Ну и различные клише, касающиеся нашей профессии. Одно из самых раздражающих, что балет – не мужская профессия. На самом деле это очень тяжелая профессия, большой труд, и не каждый мужчина с ним справится. Еще ненавижу слово «балерун».

Всем известно, что в танцевальной индустрии, а особенно в балете, высокая конкуренция. Многие танцоры оставляют сцену и занимаются частными заработками. Например, очень много балерин ведут свой блог с видео упражнениями, набирают учеников в группы растяжки. И балет становится средством улучшения внешнего вида, перестает быть искусством. Что Вы по этому поводу думаете?

Если брать в качестве примера Анастасию Волочкову, то, на мой взгляд, она перестала быть балериной давно. Она просто ушла в шоу-бизнес, стала медийной личностью. Если брать таких балерин, как Ульяна Лопаткина или Диана Вишнева, то можно уверенно сказать, что они и остаются балеринами, не сидят на шпагате в Инстаграм. Плохого, в этом, ничего нет, каждый зарабатывает на жизнь так, как может. Но в какой-то степени такие вещи балет, как высокий вид искусства, конечно, понижают.

Если бы Вам сейчас предложили вернуться в самое начало, Вы бы прошли этот нелегкий путь заново, зная, что Вас ждет?

Может быть! (смеется) Но я бы подумал. Что-то бы изменил, потому что есть ощущение, будто я себя «недореализовал». Какие-то моменты были упущены. И даже если не балет, это все равно была бы какая-то специальность, связанная с искусством. У меня всегда была мечта: сняться в кино. Чтобы не станцевать, а именно сыграть. Сейчас думаю даже в театральное поступить. До сих пор хочу, никак меня не оставляет эта идея. Надеюсь, эта мечта когда-нибудь сбудется.


Журнал Мост
Автор: Юлия Давыдова

Наверх