“ГДЕ ЛОГИКА?”: АБСУРДИСТСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ИСКУССТВА НА ПРИМЕРЕ РАБОТ РОБЕРА МАССЕНА

Что будет, если зрителю вместо привычного повествования, где все события так или иначе связаны и ни одно действие не может оказаться случайным, показать набор бессмысленных фраз, поступков и тем заставить его взглянуть на жизнь по-новому? Этим вопросом в свое время задалась драма абсурда – направление искусства, появившееся в середине XX века. Разбираемся, в чем его особенности, на примере работ Робера Массена к пьесе франко-румынского драматурга Эжена Ионеско “Лысая певица”.

 

Шестидесятые годы во Франции – особенное время. Позади Четвертая республика, бум на виски, арахисовую пасту, кеды, клетчатые рубашки, а также: рок-н-ролл, джаз, “черные" романы и свободолюбивый менталитет, доставшийся в наследство от плана Джорджа Маршалла. Де Голль вновь возглавляет свою Францию. Она словно “Мадонна, сошедшая с фресок" (из мемуаров де Голля – прим.авт.) переживает свой новый расцвет: пика достигает так называемое “Славное тридцатилетие” (“Les Trente glorieuses”).

 

Фрагмент из книги “Лысая Певица". Типограф Робер Массен

Мир французов, как всегда, измерялся философией. За ней следовали все остальные искусства. Поэтому стоит упомянуть о разочаровании в марксизме, увлечении фрейдизмом и создании структурализма, суть которого заключалась в научном-исследовательском подходе ко всем гуманитарным наукам. Именно это направление станет основой нового общества, которое Ги Дебор наречет “обществом спектакля. Личность в такой атмосфере отойдет на второй план: правила будет устанавливать не создатель, а потребитель.

 

Статья Ролана Барта “Смерть автора, опубликованная только в 1967 году, как раз демонстрирует эту перемену на примере литературы. Автор лишь записывает то, что видит или чувствует, а текста как такового не существует, пока его не читают. Тем временем у читателя появляются те же права, что и у автора: он может выбрать один из предлагаемых вариантов или додумать конец произведения, что делает чтение своеобразной игрой автора с читателем. Поэтому в шестидесятые уже не было писателей, которые следовали бы знакомой традиции “Бальзак – Толстой". Каждый из пишущих пытался стать новатором вне литературных школ.

 

Эжен Ионеско и Робер Массен в 1964 году. У Ионеско в руках издание «Лысой певицы», изготовленное Массеном

В шестидесятых годах на сцену неожиданно выходят драматурги. Ионеско и Беккет создают театр абсурда, в котором структурализм столкнется с экзистенциализмом Сартра и Камю. Мир этих произведений противостоял всем законам триединства: “времени, месту и единству действия". Напрочь исчезнувшая хронология – ни дат, ни времени – абстрактные, почти безвоздушные пространства, обесцененный герой без биографии и внешности, а также отсутствие интриги, идеологии, цикличность действия без начала и конца. Все это поначалу зритель воспринимал с веселым недоумением. Такая, казалось бы,  бессмыслица ставила зрителя в тупик. Однако, прошло время, и стало ясно: эти пьесы суть сама жизнь, где роль читателя/зрителя заключается в том, чтобы наблюдать за “полным несовпадением реплик".

 

Изменения в книге произошли еще раньше, с наступлением нового XX столетия: границы между текстом и графикой стремились стереть и футуристы, и дадаисты, и сюрреалисты. Однако та динамика, что знакома по комиксам и поп-арту, появилась в книжном дизайне гораздо позже и была напрямую связана с кинематографом. Кино стало для французского типографа Робера Массена особым вдохновителем. Он считал, что именно оно подарило книге новую повествовательную структуру, которая заключалась “в постоянной смене масштаба и ритма, переходах от крупного плана к общему".

 

Фрагмент из книги “Лысая Певица". Типограф Робер Массен

Самой известной книгой типографа стала пьеса Эжена Ионеско “Лысая певица“. На страницах 1964 года Массен дал волю эксперименту. Он, словно наследник дадаистов, делал “монтаж" книги вручную: он деформировал текст, печатал некоторые реплики на презервативах, растягивал их булавками, фотографировал. И все это для того, чтобы суметь в полной мере соответствовать содержанию “Певицы", написанной почти на два десятилетия раньше – в 1948 году.

 

Произведение “Лысая певица” родилось в обучении франко-румынского драматурга английскому языку по стандартным фразам. Клише и трюизмы учебника предстали как своего рода пародия, а сам язык стал распадаться на фрагменты из слов: Смиты и Мартины, служанка и пожарный, ведут бессмысленный разговор где-то в окрестностях Лондона: “Вот и девять часов. Мы ели суп, рыбу, картошку с салом и английский салат". “Я служанка. Я очень приятно провела вечер. Я была в кино с мужчиной и смотрела фильм с женщинами". “Извините, но я тороплюсь. Каску я, конечно, сниму, а вот рассиживаться мне некогда. (Садится, не снимая каски.)". Однако перед зрителем разворачивается далеко не комедия, а предельно трагическое изображение жизни, где все само по себе абсурдно, где Смиты – это Мартины, а Мартины – это Смиты, где определенно есть завуалированное предупреждение о нас самих.

 

Фрагмент из книги “Лысая Певица". Типограф Робер Массен

Массен становится читателем, зрителем, соавтором. Он, по законам Ролана Барта, предлагает нам свою версию пьесы через масштабирование букв и иллюстраций. Реплики героев больше не отделимы от текста, а графления как такового и вовсе не существует. Черные пятна притягивают буквы. Они в свою очередь извиваются, набегают друг на друга, проникают в изображения. Каждый герой – это свой шрифт, свой лик. А слова меняют свое положение, размер и форму в зависимости от интонации, настроения, поведения персонажа, громкости его речи. Действие развивается прямо перед нами, и оно также абсурдно, как смысл пьесы. А нужно ли теперь идти в театр?:)

 

Больше про Францию шестидесятых годов можно узнать на сайте Arzamas.

Наверх