«Иллюзии» в Приюте Комедианта

Фоторепортаж со спектакля подкрепляем комментарием Марины Юрьевны Дмитревской из блога ПТЖ. Тем, кто интересуется театром, этот журнал — то, что доктор прописал. А пока…


Честно сказать, режиссерская мода решать любое произведение как взаимоотношения актера с текстом, не кажется мне истинной и такой уж плодоносящий находкой. Ну, актер и текст. Ну, еще раз актер и текст…

То есть, так или иначе, любая постановка — хоть в греческом театре, хоть у Федора Волкова (особенно) — давала взаимоотношения актера с текстом, по-другому не бывает, другого театру не дано. А модная абсолютизация слов и буковки вместо живого партнера — это для меня что-то от лукавого. Нет, пару-тройку раз даже интересно, но прием не богат, и как поветрие, как любое повторение одного и того же, быстро наскучивает.

Увидев четыре микрофона и помня спектакль С. Александровсокого по “Иллюзиям” (Абаканский театр), я напряглась. Значит, выйдут сейчас, встанут к микрофону и начнут как бы равнодушно, как бы элегантно и как бы иронично и отстранненно строить взаимооношения с текстом…

А пьеса-то Вырыпаева сложнее. Она, в том числе, про то, как эмоциональная прихоть, тоска, “кажимость” (или сердечное помрачение?) может сломать четыре праведно прожитые жизни. О том, как любая жизнь недостаточна и требует эмоциональных зигзагов, и эти праведные жизни Сандры, Маргарет, Альберта и Дени были “недостаточны”, и кажущееся счастье было просто привычкой и покоем. А, может быть, привычки и покой были счастьем и настоящей любовью, потому что все относительно… Относительность и вероятность — основные понятия, с которыми играет Вырыпаев. Потому что все истории, о которых рассказывают как о неслучившихся, могли ведь случиться. И по-другому прожитая жизнь все равно хотела бы быть другой.

В какой-то степени для А. Баргмана это продолжение темы предыдущего спектакля, “Времени и семьи Конвей”, где тоже время поворачивается вспять, давая людям варианты путей-дорожек…

То есть, для меня это не холодный текст. И Баргман ставит очень человеческий спектакль, где актеры, вроде как ведущие, но так похожие на персонажей, играют эту историю, на ходу воспринимая каждое новое предлагаемое и все больше превращаясь в персонажей. Все происходящее — не иллюзия, а жизнь (и человеческая, и сценическая, и актерская). Тут дело не в приеме (артисты приезжают в театр и уезжают из него) и не в многозначительных знаках (на мониторах то и дело — глаза исполнителей, женские — в красивом макияже, а в конце косметика у всех смыта, никакого, мол, актерства…). Дело — в свободной, живой партнерской жизни четырех артистов, разыгрывающих вариации отношений. Дело — в тонкости переходов от персонажа к тексту, от текста — к партнеру). Здесь нет единого выверенного движения, каким является актер-текст, слова Вырыпаева Баргман мнет, не верит написанному, потом верит, иронизирует над “философичностью” друга-коллеги (играли вместе “Бытие № 2″), он не смотрит на Вырыпаева как на мессию, а играет с ним, как играет Вырыпаев с реальностью, мистифицируя нас.


Журнал Мост
ПТЖ

Наверх