ЭТО ВЕСЁЛОЕ НАСИЛИЕ

СХТ — это театр, созданный два года назад выпускниками актерского курса Ларисы Грачевой. Название – Социально-художественный – появилось, когда стало понятно, что основной круг тем, который интересует ребят – разного рода социальные проблемы. 20 октября в творческом пространстве «Арт-измерение» прошла премьера спектакля «Заводной апельсин» по одноименному роману Энтони Берджесса.

ИСТОРИЯ ЧЕЛОВЕКА НА СЦЕНЕ

Зал – стандартная черная «коробка». Из декораций – несколько белых экранов и стоящее по центру сцены кресло, накрытое белой материей. Перед началом спектакля девушка объявляет, что он пройдет без антракта, поклона и аплодисментов.

Лично у меня «Заводной апельсин» ассоциируется не столько с романом, сколько с фильмом Стенли Кубрика. Алекс в исполнении Малкольма Макдауэлла – стимпанковский денди в безупречно белой рубашке, коже и черном котелке — стал культовым персонажем и абстрагироваться от этого образа сложно. Алекс в СТХ – актер и одновременно режиссер спектакля Павел Панков – изначально резко не похож на Макдауэлла, он долговязый брюнет с прилизанными волосами, которого легко представить в чеховской драме. Свитер с мультяшным динозавром – словно символ его инфантилизма, «невсамделишности» той агрессии, которой, не смотря на ее дикость, свойственно пройти, как только закончится юношеский бунт. Общее у Алексов одно – безумный взгляд.

История молодого преступника, боготворящего классическую музыку и проводящего вечера за разбоями и оргиями, рассказывается через телешоу, на которое он приглашен. Фраза «Старое доброе ультранасилие», одна из самых известных цитат «Заводного апельсина», трансформируется в название шоу «Это веселое насилие». Ведущий (Михаил Бондаренко) – настоящая «звезда экрана» в лимонно-желтом, как страницы скандальных газет, пиджаке – объявляет, что здесь самые страшные злодеи предстанут перед зрителями нелепыми и смешными, «а смех, как известно, лучшее оружие».

Шоу идет на канале «ТВ+» — то ли просто «нейтральный» канал, который есть почти в любой стране мира, то ли отсылка к «Молоку+» — любимому наркотическому коктейлю Алекса и его друзей. Впрочем, «Молоку» посвящен отдельный эпизод – как и в любом телешоу, тут есть рекламная пауза. Роскошная длинноногая девушка в форменной мини-юбки американских школьниц 60-х (Алина Король) дефилирует по сцене с бутылкой напитка, флиртует с ведущим шоу, дает попробовать молоко Алексу и, таким образом, запускает в нем механизм воспоминаний. Оказавшись перед «телезрителями», он будто снова участвует в эксперименте. Кстати, прием, когда публика еще раз почувствует себя непосредственными участниками спектакля, повторится ближе к концу – Алекс предстанет тогда перед ней как «вылеченный от жестокости», и будет находить в зале «знакомые лица», намекая, что общество само пораждает эту жестокость.

«ОЧЕНЬ ХОРОШО, АЛЕКС! НО МЫ ХОТИМ СЛЫШАТЬ О НАСИЛИИ»

Начиная с рассказов о своих страшных проделках, Алекс с не меньшей страстью переключается на воспоминания о музыке. В спектакле режиссер концентрируется на сочинениях Бетховена, чаще других звучит Девятая симфония и «К Элизе». Параллель между безумным, но свободном в своей агрессии юношей и сумасшедшим, но гениальным композитором проводятся в спектакле постоянно. Сам Алекс представляет себя если не равным Бетховену, то уж точно близким к нему. Он и называет его по-дружески – «Людвиг ван», и, рассказывая, дирижирует – музыкой и бандой. Он замечает, что с опасной бритвой умеет обращаться артистически, а начиная говорить о разбое, затыкает за ворот свитера шелковый платок – красный, как на известном портрете композитора, написанном Карлом Штилером. Агрессия, по словам Алекса – свойство личности, и он агрессивный просто потому, что хочет этого. Историю делают личности – такие, как Людвиг ван Бетховен и он, Алекс. Даже вину за убийство, приведшее его в тюрьму, герой делит на двоих с композитором, бюстом которого нанес смертельный удар: «Старуха преставилась. Видимо, мы с Людвигом ваном перестарались».

Впрочем, общество само подталкивает Алекса к жестокости – в спектакле эта мысль поддерживается короткими яркими появлениями Ведущего. Стоит юноше отвлечься от кровавых описаний, перейти на рассказ о музыке или покорившем его голосе девушки в баре, как Ведущий тут же прерывает его: «Очень хорошо, Алекс! Но мы хотим слышать о насилии». Насилие – это то, что продается, что хорошо идет, на что, как бы люди этого не отрицали, хочется смотреть. Когда Берджесс писал свой роман, телевидение еще не имело такой власти над обществом. Сейчас, в эпоху новых медиа, когда технологии позволяют внушить что угодно, а телеканалы разворачивают реальные войны – не в цифровом пространстве, а на земле, — такой способ показать события романа актуален.

 

Несмотря на мрачность темы, авторы спектакля находят место для юмора – временами черного. В сцене, где ребята приезжают в особняк пожилой дамы с котами, и Алекс рассказывает, как ударил ее бюстом Бетховена, на заднем плане за старушкой бегает юноша в пальто и с топором – как тут не подумать о Достоевском. Оказалось, сделать удачную шутку по «Преступлению и наказанию» сложно, но можно. Что, конечно, не лишает сцену смысловой нагрузки и символизма. Иронично и замечание Ведущего о том, что своим рассказом герой не должен оскорбить политические и религиозные чувства зрителей.

ЭТО БУНТ ПРОТИВ МИРА «НОРМАЛЬНЫХ»

За религию в спектакле отвечает тюремный священник (Иван Лосев), который крестит Алекса флягой виски. Это единственный человек, пытающийся указать на то, что принудительное лечение лишает заключенного права выбора. Но, как говорит Алексу врач, он свой выбор сделал раньше. То, что один и тот же актер играет нескольких персонажей, позволяет в дальнейшем превратить Священника в Клоуна, который с сумасшедшей улыбкой будет бить обезволенного Алекса после эксперимента. Такая же трансформация произойдет и с Прекрасной дамой. Алекс-Бетховен, вдохновленный собственной свободой, встанет на колено перед ней, облаченной в хитон и напоминающей Музу. Алекс вылеченный упадет к ногам девушки с огромным бюстом из воздушных шаров, потому что сама мысль о ней вызывает физическую боль. Он может что-то сделать для нее, унизится, только не позволить себе малейшего желания. Но шарики лопнут, приведя к восторгам публики и еще большей боли Алекса. Прекрасная дама окажется таким же фейком, как и другие продукты современного общества.

И в романе, и в фильме, и в этом спектакле главный герой – это бунт против мира «нормальных» взрослых, попытка быть личностью через жестокость и вседозволенность. Попадая вначале в тюрьму, а потом и оказываясь на свободе, и в новой тюрьме – во власти Писателя, — Алекс начинает чувствовать себя заводным апельсином, непонятным механизмом, нелогичным, нелепым и скованным.

ЭТО МОНОСПЕКТАКЛЬ

По сути, «Заводной апельсин» в СХТ – это моноспектакль. Остальные персонажи в нем поддерживают главного героя. Часто у них даже нет лиц, только маски. На масках тут многое держится, но в течении спектакля они трансформируются от греческих, навевая мысли о трагедиях, до минималистичных, как для игры в «Мафию». В финале сам Алекс, вырастая и принимая законы общества, надевает на себя такую же и уходит со сцены.

Временами складывается ощущение, что актеры в этом спектакле сдают экзамен сразу по нескольким курсам – тут есть и фехтование, и классический танец, и пантомима. Причем танец – символ насилия, за изяществом скрывается смерть. Проникнув в дом к писателю, команда Алекса танцует с его женой – в маске овцы, и невинной, и глупой, — бережно передавая ее от одного к другому. А потом офицер в кителе и белой пачке будет вскидывать руки из балетных позиций в нацистские приветствия.

На мой взгляд, финал спектакля получился слишком назидательным – Ведущий открыто говорит, что надеется на зрителей, которые поняли мораль. Алекс почти романтический герой, метущийся и страдающий, а общество – подавляющее личность, полностью виноватое во всех пороках отдельного человека. Актеры не выходят на поклон, зато на сцене остается кресло, трансформировавшееся из студийного в медицинское. Строгая конструкция, светлая кожаная подушка сидения, поднятый хромированный подголовник и подлокотники – создается ощущение, что этот механизм, похожий на схематичное изображение сидящего человека, остов, который рисуют студенты-художники на парах по анатомии, и есть в итоге главный персонаж – механизм, которому, в силу эпохи, суждено быть управляемым обществом.


Журнал «МОСТ»
Автор: Анна Разумова
Фотограф: Александр Иванов

Наверх