О «БОЛЬШОМ» ЗНАЧЕНИИ И «ВЫСОКОЙ» ЦЕНЕ: «ИСКУССТВО» КАК КАЧЕСТВЕННОЕ ПОНЯТИЕ

Изначально данный текст был опубликован в пятом издании журнала об искусстве „Staubhaus“ (журнал Государственной Академии художеств Карлсруэ) как рассуждение на тему «Ценность».

В осмыслении искусства как понятия вряд ли есть что-то настолько же важное, как убеждение, что мы говорим о предмете ценном для культуры. Когда мы хотим квалифицировать что-то как «качественное», мы употребляем слово «искусство» зачастую даже в смысле высокой культуры. Выражением «это искусство» мы хотим сказать, что что-то выходит за рамки чистой мастеровитости.

С помощью таких языковых метафор, как «выше» и «ниже», все в культуре обычно можно поделить на ценные и неценные предметы, или, соответственно, на позитивные и негативные эмоции. Джордж Лакофф и Марк Джонсон называют эти метафоры «ориентационными». Так, например, выражение «испытывать счастье» располагается высоко, в то время как «грустить» низко. Если кому-то хорошо, то говорят о приподнятом настроении, когда кому-то плохо, говорят, что настроение упало. «Быть хорошим» тоже расположено высоко, поэтому добротно сделанную работу называют высококачественной. А если работа сделана плохо, все катится под гору. Даже «добродетель» — понятие высокое, а порок, напротив, локализован в языковом пространстве внизу: в то время как одни могут возвыситься с помощью своего честного характера, грешные люди поступают гнусно, ниже своего достоинства.

Искусство как качественное понятие: непревзойденное ограбление банка, профессиональная ходьба на каблуках, тяжелая меланхолия характеризуются здесь как «искусство», а точнее «высокое искусство».
Итак, искусство находится в том же метафорическом пространстве, что и «быть хорошим», «испытывать счастье» или «добродетель»: оно всегда характеризуется позитивной эмоциональной окраской. При этом ориентационные метафоры работают только в обоюдной взаимосвязи. Потому, например, в литературе существуют художественная проза по одну, высококультурную сторону, и бульварные романы по другую, низшую сторону, сторону массовой культуры. И в библиотеках, и в книжных магазинах можно найти экземпляры обеих сторон. В кино можно посмотреть как авторские фильмы, так и голливудские блокбастеры. На радио крутят как популярную субкультурную музыку, так и хиты Хелены Фишер. Конечно, напрашивается возражение, что есть передачи, кино и книжные, специализирующиеся на чем-то одном. Но всегда найдутся и те, где будет собран целый спектр произведений в диапозоне от высокой до популярной культуры. И, казалось бы, только в области изобразительного искусства, в «белом кубе», в выставочном зале обитает отдельное в своем роде «high art». И всё же, всегда ли искусство «высокое»?

Искусство как качественное понятие действительно является настолько многозначным, что противопоставить ему можно только «Не-Искусство»: декорации, дизайн или предметы как таковые. Меньше, чем писсуар в искусстве, ценится писсуар как писсуар. Причина тому кроется не только в том, что писсуар в «белом кубе» как предмет искусства (воспользуемся еще одной ориентационной метафорой) глубокомысленнее, многозначительнее в отличие от банального предмета-функции, как это было для реди-мэйдс Марселя Дюшампа в начале 20 века. Теперь ценность искусства или просто наклеивание ярлыка «искусство» определяется в большей степени его стоимостью. Это прекрасно продемонстрировал, к примеру, Кристиан Янковски, который в 2011 году выставил на одной ярмарке искусств (Frieze Art Fair) 70-метровую яхту класса люкс, которою можно было приобрести либо как обычную яхту, либо как предмет искусства. При этом такой экспонат стоил на 10 миллионов евро дороже. Если сто лет назад стоимость произведения искусства считалась только признаком его ценности, его глубокого значения, то сегодня все наоборот.

Таким образом, существуют два механизма увеличения ценности произведения искусства: с одной стороны, сам ярлык «искусство» влияет на повышение его материальной стоимости (в денежном эквиваленте), с другой стороны, и цена укрепляет представление о его значимости.

Правда, чтобы расчеты оправдались, работу, о которой идет речь, нужно еще продать. А за такие деньги она может быть продана только в избранных, в высшей степени эксклюзивных пространствах, вроде успешных галерей, этого и будет достаточно художникам, владеющим хотя бы одним из способов увеличения ценности произведения искусства.
В целом можно сказать, что произошло некое перераспределение весов. Если на протяжении многих лет для того, чтобы назвать что-то искусством, важнее было повысить представление о его ценности, совершенстве, значении, глубина считалась критерием «высокости», сейчас все чаще мерилом становится денежная стоимость. Поэтому даже полное игнорирование смыслового уровня не может помешать наклеить такой ярлык. Особенно отчетливо воплощение этой идеи прослеживается в работе Рафаэля Хорцона, чей роман «Белая книга» 2013 года рассказывает о персонаже, который всеми силами пытается делать «не искусство». Но что бы он не основывал, будь то академия наук или мебельный магазин: все будет причислено к искусству. То же самое произошло с его «Предметами настенного декора», небольшими квадратными картинами из прозрачного цветного плексигласа. Само их название говорит о том, что это не произведения искусства, а только элементы декора, однако они ценны как искусство не меньше, чем линейчатые полотна Ансельма Рейле. И причина, прежде всего, в том, что цена соответствует: предметы (из первой коллекции) стоят сейчас 600 000 Евро.

А то, что, возможно, здесь мы имеем дело с ироничным подражанием одного другому, это уже другая история.


Журнал «Мост»

Перевела Рита Алекторова

Наверх