ПАВЕЛ ПАНКОВ: Я И РЕЖИССЁР, И АКТЁР

Павел, расскажите, как вам пришла идея создать этот спектакль?

Изначально, это было задание моего мастера, Грачевой Ларисы Вячеславовны, ещё на первом. Соответственно, ещё с первого курса я трудился над ролью Алекса, показывал этюды и наработки. В итоге, в момент обучения это не вылилось ни в какой спектакль, зато теперь, когда задумка «поварилась», она «вылилась» во что-то более осознанное, чем просто актерская проба, и я решил, что пора. Как оказалось, чем дальше я откладывал момент начала работы над спектаклем, тем больше я ощущал, что созреваю для этой роли внутренне. Я накопил в себе то, что необходимо, и вот, когда я уже дошёл до «пика», то начал работать над созданием полноценного спектакля.

— Это Ваша первая постановка в качестве режиссера?

Да, это моя первая постановка в качестве режиссера. Может быть, последняя. Мне всё время приходиться выполнять различные функции: быть одновременно и актером, и постановщиком, и художником по костюмам, и осветителем, и монтажёром, да кем угодно. Я не знаю, как всё сложится, но хотелось бы, что бы дальше я развивался в этом направлении и сделал что-то в качестве полноценного режиссера. И сейчас уже хочется, что-то смотреть со стороны. Такая вот заявка, наглая, но я люблю наглые заявки. Просто это словно свойственно мне.

Почему вы сами решили быть и режиссером, и актером? Удаётся совмещать?

Мне предлагали различных режиссеров, но я отказывался, потому что я с самого начала чувствовал в себе именно не актерское, а какое-то стороннее желание донести до людей свои высказывания. И сначала я увидел произведение глазом режиссера, а потом уже начал актёрски этим проникаться.

Конечно, то, за что я взялся невероятно сложно, сложно совмещать работу и режиссера, и актера, но мне помогают ребята, задействованные в моём спектакле. И всегда очень приятно, что вся работа проводится группой энтузиастов, свободной и самостоятельной. Могу назвать этот спектакль нашим «Актом Свободы». Мы проходим этот путь вместе, понимая, что это — эксперимент и осознаём, что он может не получится. Но нас это не пугает!

А если бы был приглашён режиссёр со стороны, борьбы, которая мне необходима в творчестве, не получилось бы, потому что кому-то из нас пришлось бы уступать. А в этой работе внутренняя борьба с самим собой, борьба ребят, которые этим занимаются, кропотливо собирая по кусочкам, воссоздавая в одно целое это наша движущая сила.

— А Что Вы хотите сказать этим спектаклем?

Самое главное для меня здесь тема свободы личности, именно та, которую поднял Бёрджесс, потому, что интерпретация Кубрика, как я это всё время говорю, меня совершенно не устраивает. Она сделана давно понятном и известном уровне. Идея о том, что добро и зло будет существовать в человеческом организме, в человеческой душе и это никак не изжить. То есть две стороны, которые в нас изначально туда заложены и либо одна, либо другая сторона выигрывает. Это трактовка Кубрика. А он не учитывал последней главы этого романа, которую просто не читал. Даже перед тем как делать фильм. Американское издание выходило без последней главы, в которой в принципе запрещается вся соль этого произведения.

Величайшая трагедия этого романа в том, что в конце. А в итоге Алекс решает завести семью, найти девушку, обрести спокойный размеренный образ жизни. Он переосмысливает всю свою жизнь до этого. Вроде бы, как бы так поверхностно, может показаться, что это «хэппи энд». На деле же, именно в понимании Бёрджесса это гибель личности. Она растворяется в толпе, встраивается в систему и продолжает существовать этаким серым элементом.

Гибель личности это важная «моя» проблема. Я часто находился на грани растворения в какой-то определенной массе. В какой-то определенной идеологии. Там Бёрджесс создал замечательный мир заводных апельсинов. Где все механические роботы. Они механические игрушки. Они выполняют одинаковый набор действий. Совершенно не задумываясь.

В истории ведь есть молодежь, которая постоянно употребляет наркотики, или старшее поколение, которое все свое время свободное проводит за телевизором. И большой акцент сделан на людей, которые подвержены каким-то определенным идеологиям, которые живут только по законам этих идеологий. Подвержены сильным влиянием религий и существуют только в разрезе законов этой религии. Превращаются в абсолютно бездушные механизмы, умеющие выполнять лишь какие-то, обусловленные этой идеологией, законы. Я бывал на краю такой пропасти, когда я мог стать каким-то таким «заводным» механизмом. А сейчас этого слишком много вокруг нас, слишком много людей в нашем обществе, которые становятся рабами самых разных зависимостей.


Журнал «МОСТ»

Наверх