АЛЬТЕРНАТИВНОЕ ДЕТСТВО В СССР: СПЕКТАКЛЬ “ЧЁРНОЕ/БЕЛОЕ” В КАМЕРНОМ ТЕАТРЕ МАЛЫЩИЦКОГО

С 24 сентября по 1 октября в Санкт-Петербурге проходил фестиваль “Мастерская Спивака”, приуроченный 25-летию актёрско-режиссёрской мастерской Семёна Яковлевича Спивака. В рамках фестиваля в Камерном театре Малыщицкого был показан спектакль “Чёрное/белое”, поставленный учеником второго набора мастерской Спивака – Денисом Хуснияровым. “Чёрное/белое” основан на автобиографическом романе Рубена Давида Гонсалеса Гальего “Белое на чёрном”. Журнал МОСТ присоединился к фестивалю и спешит поделиться впечатлениями.


Книга, по которой поставлен спектакль “Чёрное/белое”, довольно просто и без драмы рассказывает читателю о сложных вещах. Например, об альтернативном детстве в СССР глазами невольного свидетеля этой самой социалистической системы, допускающей существование только идеальных и здоровых людей. Вероятно, спектакль, поставленный по этой книге, стоило назвать “плевком в сторону социализма”, но ничего политического в постановке не увидеть. Времена уже не те: от социализма остались только статуи Ленина, тогда как сам Владимир Ильич лежит в мавзолее. Стало неактуально ругать власть, это слишком избито: время идёт, ничего не меняется. Поэтому не лучше ли сосредоточиться на человеке и его личности, его чувствах?

Когда читаешь книгу, ощущаешь горечь повествования и удивляешься тому, с какой лёгкостью преподносится жестокое равнодушие жизни. В этой истории нет ничего плохого или хорошего: всего лишь воспоминания одного человека, будто рассказанные тебе лично. Они далеко не самые лучшие и приятные, скорее будничные и не менее важные. Но почему-то режиссёр в своей постановке не смог передать чувство интимности и доверия, которые возникают при откровенных разговорах и признаниях.


Постановка не должна повторять один в один произведение, ведь всегда существует авторское прочтение текста. Режиссёр, обращаясь к автору и опираясь на оригинальное произведение, пытается транслировать зрителю свои собственные мысли и идеи. И рукопись, безусловно, в этом помогает. Но когда есть оригинал, трудно удержаться от сравнения.

По словам самого режиссёра Дениса Хусниярова “…роман Гальего в очередной раз вскрывает тему сочувствия…То есть когда люди чувствуют что-то вместе”. Если это и есть то, что закладывал режиссёр… Тогда возникает ощущение, что сочувствия в постановке не хватило. Чтобы люди чувствовали что-то вместе, они должны проникнуться этим, стать его частью. Казалось бы, как просто проникнуться действом в камерном театре, где ты максимально близок к сцене и видишь малейшие детали. Но одновременно происходящее на сцене оказывается таким от тебя далёким: и по атмосфере, и по игре. Словно тебя отделяет от актёров стена, и не возникает этого важного и желанного диалога между театром и зрителем. Да, порой, может возникнуть шок от жестокости происходящего на сцене (в её глубочайшем драматизме), но такое, увы, не может вызвать сочувствие.


Перед зрителем максимально стилизованные детские дома, интернаты, дом престарелых в одном лице – сцена, обтянутая крафтом. Однотонным и пустым. Такой ход вместе с рваным повествованием даёт чувство оторванности от конкретного времени и пространства. Но чистый холст больше подходит для фантазий, а не воспоминаний, потому что у вторых есть своя история. С другой стороны, такой режиссёрский ход показывает нам довольно изолированное пространство – детство главного героя, которое вряд ли было у многих из нас. Оттого и отчуждение, оттого и крафт – символ жизни, которую люди не замечают.

В центре, выглядывая из прорезанной в крафте дырки, на протяжении всего спектакля находится главный герой Рубен, мальчик с ДЦП, точнее, его голова в исполнении Алексея Бостона. Голова Рубена рассказывает, на заднем фоне что-то происходит, порой, кто-то взаимодействует с этой головой. Голова говорит разные вещи: с улыбкой – о смерти в самом начале спектакля, потому что жить инвалидом в самой лучшей стране невозможно, с грустью и с серьёзным тоном — про наличие ног у других, которые могут всё. И, если честно, не всегда хочется этому верить, особенно, когда актёр не инвалид читает нотации ходячим, словно сам в них не может поверить. А потом резко выбирается из своей тюрьмы, срывает крафт и играет с другими актёрами в мяч. Происходит слишком резкий переход из мира особенных людей: “Видели? У вас есть ноги”. Чего этим хотели добиться? Перечеркнуть рассказ о судьбе человека? Внушить чувство вины из-за наличия здоровых ног?

В голове возникают постоянные “зачем”: зачем столько драмы и эмоциональности, многословности там, где лучше помолчать, зачем очернять людей, если на фоне этого блекнут остальные, и всё становится уже не чёрно-белым, а серым. Даже счастливые для Рубена события не выглядят чем-то впечатляющим и важным, а друзья кажутся обычными проходимцами самими в себе. Интересными, но одинокими. Тогда почему они помогают друг другу и поддерживают? Трудности жизни в советском детдоме для инвалидов, где приходится выживать, заставляют заботиться о товарищах, пусть и в специфической манере. Из зала в атмосфере отчуждённости сочувствовать труднее, зрителю остаётся лишь рефлексия после спектакля.

Можно сказать, что спектакль получился про бедного одинокого мальчика, вокруг которого хаотично движутся люди. Всё серое, иногда кто-то кричит или издает громкий звук. И все обязательно играют: в директора, психиатра, учительницу или детский дом. Не живут там, а просто играют. И боятся столкнуться с тем, что на самом деле являет собой крафт на сцене. Боятся правды, потому что тогда придётся проявить сочувствие, а это меняет человека. При этом во время просмотра не покидает мысль, что в оригинале – книга про героя, который прошёл через всю эту жестокость и который вызывает гордость, но никак не сочувствие.


Автор: Татьяна Непа

Редактор: Гульназ Давлетшина

Фотограф: Александр Коптяев

Наверх